Недели «Чумы». День девятый

До свидания, уважаемые радиослушатели! Всё, мы больше не будем вам надоедать (по крайней мере, на регулярной основе) и наконец затихнем, чтобы в темноте под подушкой заняться чем-то совсем другим — чем-то, что к «Чуме» отношение, конечно, имеет, но куда менее прямое.

Не знаем уж, как вам, а нам с вами было клёво! Мы будем скучать.


и последний вопрос >>

Недели «Чумы». День восьмой

Продолжая вчерашнюю беседу о том, чего не было (или было, но не с нами, не с вами и не в «Чуме»), предлагаем уважаемым радиослушателям проверенные временем и поколениями павших студентов инструменты расширения кругозора. Возможно, кругозору будет больно >>

Недели «Чумы». День седьмой

Сколько бы мы ни иллюстрировали «Чуму», всё равно всю не проиллюстрируем. Ведь помимо событий, которые происходят, так сказать, в кадре, есть ещё бесконечные и бесконечные события, которые происходят за кадром, перед кадром и в самой глубине кадра.

И это уже не говоря о событиях, которые вовсе не происходят, не происходили и не произойдут, а ведь так хочется! Ну, некоторым персонажам.


немного о реваншизме >>


Мнения первых пострадавших

Если честно, мне прежде не попадалось книги с таким количеством фансервиса. Точнее, я не дочитывал их.

На самом деле, скопцы нравятся не за скопчество. Я, конечно, согласен с Лемом, что человечьи половые органы устроены не самым мудрым способом, и соединить устройство самокопирования с канализационной трубой мог только очень недалекий инженер, но их отсутствие у индивида еще уродливей.

— Александр №1, который по загадочным причинам предпочёл избежать ссылки на свой блог

…политика (и прочие социальные радости) — это люди. А людям свойственно переживать, причем поводами для переживаний может стать все что угодно, любая малозначительная фигня, но переживания-то неизбежно сказываются на мировосприятии тех самых людей, и, как следствие, — на их действиях, в том числе и во время делания политики (и прочих социальных радостей). На мой взгляд, вам удалось как раз достичь гармонии в художественном отображении этого бесспорного факта. И вот это-то я и называю хорошим романом — то повествование, которое убедительно показывает, как переживания отдельных людей влияют не только на жизнь этих самых людей, но нередко и, не побоюсь этого слова, на судьбы мира.

Александр №2

И были они Тверды и Решительны, не знающие старости вечно юные боги с темным прошлым и лучистыми глазами. А другие — не так тверды и решительны (а просто тверды и решительны, без больших букв), но зато в здравом уме.

И все как один — в белых штанах.

Виталий, аспирант

…помогло бы ещё, ещё!!1 больше индивидуальных маньеризмов в этих самых внутренних монологах, в духе Максима в скобках Аркадьевича и таврских апострофов. Которые, кстати, машинально начал воспринимат’ как гортанную смычку в интересном месте, тавры неплохо зазвучали, а там оказалос’, что это всего-навсего немягкост’ (отчего -т’ся нелогично! нелогично!).

Фридомкрай

Когда в первый раз смотришь иллюстрации, кажется, что оно всё мультяшное и уж точно не реализм. Сложно понять, что всё происходящее происходит на самом деле и что какой-нибудь Попельдопель — живой человек, а не нарисованный-с-вот-такими-глазами. Что все персонажи — при своих комикcовых цветах! — живут в настоящем (ну, с оговорками настоящем, но реалистичном же!) мире с обычными зданиями университетов и канализациями жилых домов. И тем паче сложно представить, что у них там человеческие отношения и переживания — они же все настолько мультяшные! Но по мере чтения это впечатление проходит.

Вот, например, когда Бровь курит с Димой, хочется представлять всё-таки кино, а не комикс. Потому что ну какой же это комикс — с таким-то количеством реальных проблем?

Маша, сельская учительница

Блин, но неужели в конце таки все умрут?! Это будет как-то обидно... (читаю главу 34).

Дочитал. И таки ДА, ДА, ДА, ЭТО КРУТО!! Это действительно хорошая книга — не без косяков, понятно, но хорошая по крупному счету, без скидок. Это то, что можно перечитывать. Буду.

Бакки Бугвин

Внимание, вопрос: кто из них предыдущий? Хотя я тут подумал — Охрович похоже на отчество. Краснокаменный — на фамилию... Может, это такой концентрированный, двойной человек?

— Кто
— Всё
— Это
— Говорит
— Блять
— Я
— Запутался
— Напрочь.

Рэйкон, избранные моменты из файла «Бредоград.doc»

Приходишь домой — а там опять все смеются. И чего смеются? «Нет, не спрашивай, нет, объяснить не получится, и вообще, вали-ка ты с кухни, ты же до сих пор не читал Чуму!» Достали уже.

— Младший научный сотрудник Фёдор Фёдорович

Скрывать сюжет за избыточными личными переживаниями героев — просто, проще некуда. Так можно оправдать любую нелогичность событий, любые нелепости повествовательной канвы. Это просто и потому — бесчестно по отношению к читателям. Язык? Его можно бы и назвать интересным — если забыть о вторичности; но язык служит авторам дурную службу, оказываясь не более чем цветастой обёрткой, под которой читатели обнаруживают лишь тривиальное развлекательное чтиво — и, увы, не более.

Габриэль Евгеньевич Онегин, заведующий кафедрой истории науки и техники исторического факультета БГУ им. Набедренных