Таврская фонология и фонетика: краткий очерк

Пехоров С. Ю. Таврская фонология и фонетика: краткий очерк. // Языки малых народов Всероссийского Соседства: лингвистический миф и актуальная действительность. — Б.: 1862.

Примечание от редактора: Стасий Юрович Пехоров является знаковой фигурой современной всероссийской лингвистики. Его габаритные труды в равной степени восхищают и пугают многих. Испытывая бесконечный пиетет в адрес сего выдающегося учёного, положившего жизнь на изучение структурных аспектов мёртвых, вымирающих и малозначимых языков, мы не могли не включить в свой сборник полную версию статьи. Не сомневаемся также, что Стасий Юрович со свойственной ему дотошностью и страстью к глубочайшего уровня анализу считает её поверхностной; даже тот факт, что сборник предназначается для достаточно широкой аудитории любителей лингвистики, только стремящихся стать профессионалами, не остановил его от обширного использования специальной терминологии без пояснений.

Что ж, перед вами и правда не учебник. Отметим, впрочем, что при всей академической ценности анализа Стасия Юровича интересным и полезным для рядового читателя в этой статье может оказаться разве что последний раздел, посвящённый механизмам и особенностям таврского акцента. Сколь бы парадоксально это ни звучало, понимать тавров необходимо, ведь момент, когда их взаимодействие с гражданами Всероссийского Соседства сведётся к минимуму, ещё не наступил. Что до остальных разделов статьи — уверены, они тоже смогут найти своего истинно академического читателя. Но не будете же вы в самом деле всерьёз изучать таврский язык?

Таврский язык?

Заводя разговор о таврском языке, следует в первую очередь предохранить себя от терминологической путаницы, бытующей в актуальной лингвистической традиции. Путаница эта касается понимания самого термина таврский язык, и разрешение её невозможно без краткого исторического очерка.

Об исконном таврском языке, hto:ba tauhra, известно меньше, чем хотелось бы. Сильной письменной традиции в таврской культуре не зафиксировано; первый известный памятник, датируемый IX веком, так называемая «Великая счётная книга» (Hdoi Nыthoi Urhai), содержит в себе всего три строки. Впрочем, уже её способность отразить исконный таврский язык вызывает сомнение, поскольку «Великая счётная книга» по неясным причинам записана росским алфавитом — притом что доподлинно известно существование собственно таврской письменности. Некоторые учёные (см. [Протопный 1853]) полагают, что это проблема некорректной датировки, однако мы склоняемся к мнению о том, что имеем дело с исторической случайностью. До участия тавров в войне с Империей и широких контактов с ними росов отдельные случаи столкновений всё же имели место. Можно даже предположить, что «Великая счётная книга» хранилась более аккуратно, нежели памятники собственно таврской письменности, поскольку она виделась диковинкой.

Всё это, впрочем, спекуляции.

Исконная  таврская письменность отражена в их крупнейшем и важнейшем памятнике, «Речах о верхе и низе» (Hto:batha thuhru-dыhru, XI в). Есть веские аргументы в пользу того, чтобы считать «Речи о верхе и низе» документом, наиболее достоверно отражающим исконно таврский язык: использование исконной письменности; датировка, предшествующая зафиксированным широким контактам с росами; сакральное значение текста. Тем не менее, есть также поводы считать, что уже в тот период таврский язык находился в состоянии креолизации. Так, наравне с исконным ba:hta ‘грозный’ в тексте встречается неисконное hra:ta с аналогичным значением, явно образованное от росского корня «страх» путём метатезы. Таким образом, мы не можем с уверенностью говорить о существовании чистого таврского языка уже в XI веке; по всей видимости, он начал подвергаться искажениям уже тогда.

О вопросах реконструкции исконно таврского языка и его отличий от пратаврского см. [Гуменсен, Монашко, Невмятцев 1860].

Дальнейшая история контактов тавров с росами значительно ускорила креолизацию. Если в «Речах перед чужой войной» (Hto:batha buhahru rho:nahru daht, XII в) мы наблюдаем ситуацию приблизительно аналогичную «Речам о верхе и низе», то уже в XIV в количество росских корней в памятниках сравнялось с количеством исконно таврских. Общеупотребительный исконно таврский язык был полностью вытеснен таврско-росским креолом, который, закрепившись, сохраняется в качестве языка таврского общения и по сей день. Исконно таврский язык предположительно существовал в качестве языка культа до XVI-XVII в. В виде магических и ритуальных формул фразы на исконно таврском языке существуют до сих пор, однако продуктивных моделей, по всей видимости, нет, ввиду чего исконно таврский язык можно считать мёртвым.

Здесь мы и сталкиваемся с терминологической путаницей. Что конкретно имеется в виду, когда речь заходит о таврском языке? Ряд учёных (см. [Астрый 1807], [Протопный 1849], [Бубков 1855]) предпочитают называть этим термином исключительно исконно таврский язык, апеллируя при этом к его очевидным структурным отличиям как от росского, так и от таврско-росского креола. Дополнительным аргументом становится также недостаточное количество полевых исследований актуальной языковой ситуации на Южной Равнине, т. е. невозможность окончательно доказать тот факт, что исконный таврский язык вымер. В самом деле,  при интервьюировании тавров были обнаружены упоминания hto:ba thutauhra, «высокого таврского языка». Очевидно, что эти упоминания касаются пресловутого языка культа, в самом деле уходящего корнями в исконный таврский. Однако же вопрос о том, является ли hto:ba thutauhra собственно языком, т.е. способен ли он производить новые фразы, а не только повторять закрепившиеся формулы, остаётся открытым ввиду того, что тавры не допускают исследователей извне до его носителей.

Существует и другое понимание термина таврский язык, которого придерживаются, например, Пигалицын и Мазов (см., напр., [Мазов 1859]), подразумевая под таврским языком современный таврский язык, структурно являющийся таврско-росским креолом. Опираются они при этом в первую очередь на самоназвание (именно так современные тавры понимают собственный термин hto:ba tauhra). Это достаточно распространённый социолингвистический подход — в определённом смысле неоспоримый: «Если сами тавры называют таврским языком именно это, какое право мы имеем перечить?» Вопрос различения языков и диалектов может быть запутанным с типологической точки зрения; принимая во внимание внеязыковые факторы (например, культуру и самоопределение народа, пользующегося рассматриваемым идиомом), мы снимаем с себя как ответственность за выбор, так и необходимость проводить строгую черту.

Наконец, существует и третья группа учёных, принадлежащих к так называемой Кирзанской школе (Гуменсен, Монашко, Невмятцев). Они предлагают наиболее взвешенное решение: отказаться от термина таврский язык в принципе и различать древнетаврский и новотаврский. Единственным недостатком этого подхода нам представляется его пока что недостаточная традиционность; именно его мы и будем придерживаться.

Гласные, согласные и не совсем согласные

Со структурной точки зрения новотаврский язык без сомнения является креолом, ввиду чего представляется невозможным его рассмотрение вне исторической перспективы. Мы, впрочем, оставим в стороне детальное описание древнетаврского, возвращаясь к нему в тех случаях, когда это будет необходимо для объяснения тех или иных черт новотаврского языка.

Новотаврский — фонемный язык консонантного строя (минимальной единицей новотаврского языка является фонема, количество согласных превышает количество гласных). Число фонем в новотаврском языке, впрочем, является предметом определённого количества споров.

Система гласных новотаврского языка представляется стройной и очевидной: десять простых гласных звуков, различающихся по долготе, и шесть дифтонгов: [а]/[а:], [о]/[о:], [u]/[u:], [e]/[e:], [y]/[ы]; [au], [ou], [ыu], [ai], [oi], [ыi]. Следует разве что отметить, что артикуляция краткого [y] и долгого [ы] различается не только длиной звука, но и подъёмом (в некоторых диалектах — ещё и степенью огубленности), однако позиционные чередования позволяют без колебаний считать эти звуки парными с системной точки зрения. Ср., например:

Hto:ba (им. п.) — hto:ba: (зват. п.) ‘язык, речь, слово’

Koury (им. п.) — kourы (зват. п.) ‘маленький ребёнок’

Носовых или придыхательных гласных в новотаврском нет.

Существует распространённая теория относительно того, что в пратаврском языке имелась полная система дифтонгов (включающая в себя также *[eu], *[ыu], *[ei] и *[ыi]), а также свободный йот, однако убедительная реконструкция пратаврского языка остаётся материалом для дальнейших исследований. Система гласных древнетаврского языка, по всей видимости, ничем не отличалась от современной.

Куда более интересной и противоречивой представляется система согласных новотаврского языка. Согласные новотаврского языка различаются по звонкости-глухости: [p]/[b], [t]/[d], [k]/[g] (взрывные), [h]/[γ], [ш]/[ж], [s]/[z] (щелевые), [ц]/[dz] (аффрикаты), [ч] (непарная глухая аффриката), [‘] (непарный глухой гортанный согласный, т.н. «гортанная смычка»). Фонетически и артикуляционно эти звуки располагаются между соответствующими твёрдыми и мягкими фонемами росского языка, что позволяет с некоторым огрублением назвать их полумягкими (противопоставления по твёрдости-мягкости в новотаврском нет).

Неожиданности начинаются в системе сонорных и придыхательных согласных. В новотаврском выделяются два типа придыхательных согласных: с т. н. прогрессивным и регрессивным придыханием, условно обозначаемыми как [rh]/[hr]. Прогрессивное придыхание отличается от регрессивного не только артикуляционно, но и фонологически, т. е. может иметь смыслоразличительную функцию, ср. hvegadh ‘четвёртый сын’ — vhegadh ‘плохой воин, трус’. Минимальные пары обнаружены для всех придыхательных согласных.

Придыхательными могут быть все сонорные звуки таврского языка. Таким образом, мы имеем достаточно стройную систему: [hr]/[rh], [hm]/[mh], [hn]/[nh], [hl]/[lh], [hv]/[vh] (звук [v] в новотаврском является чисто сонорным и не имеет глухой пары; несмотря на традицию транскрипции, артикуляционно он ближе к британскому [w], чем к росскому [в]). Кроме них, однако же, были зафиксированы придыхательные [th]/[ht] и [dh]/[hd] (см., например, показатель множественного числа существительных -tha).

Это естественным образом вызывает вопросы о сущности придыхания: является ли оно сугубо артикуляционной характеристикой звуков в определённой позиции, или мы можем говорить о придыхании как об элементе фонологической системы языка? Может ли оно появляться при любом согласном звуке, или существуют определённые правила? Если отсутствие придыхательных шипящих неудивительно, то отсутствие других зафиксированных придыхательных взрывных при наличии [th]/[ht] и [dh]/[hd] кажется странным. И наоборот — если бы не эти звуки, мы могли бы предположить, что придыхание является всего лишь артикуляционным компонентом сонорности, но это не объясняет [th]/[ht] и [dh]/[hd]. Теории об исторически сонорном произнесении этих звуков кажутся нам смехотворными и не выдерживают никакой критики.

Нет единого мнения и относительно того, можно ли считать два придыхания [h-]/[-h] отдельными элементами таврского языка, появляющимися в определённых случаях и в соответствии с некими правилами подобно ударению.

Понимание роли придыхания в фонологической системе новотаврского языка осложняется ещё и тем фактом, что в нём, в отличие от древнетаврского, существуют непридыхательные сонорные [n], [m], [l], [r], [v], очевидным образом заимствованные из росского. Таким образом, на данный момент мы имеем дело со следующей системой согласных звуков:

 

Глухие

Звонкие

Сонорные

Придыхательные

Взрывные

p

b

 

 

t

d

 

th/ht, dh/hd

k

g

 

 

Щелевые

ш

ж

 

 

z

s

 

 

h

γ

 

 

Аффрикаты

ц

dz

 

 

ч

 

 

 

«Немой»

 

 

 

 

 

 

n

hn/nh

 

 

 

m

hm/mh

 

 

 

r

hr/rh

 

 

 

l

hl/lh

 

 

 

v

hv/vh

 

Наиболее адекватным объяснением этой неидеальной системы нам представляется следующее.

На ранних этапах существования таврского идиома придыхание (двух видов) являлось чисто артикуляционной характеристикой т. н. «сильных» согласных — сонорных и щелевых (т.е. была невозможна ситуация, при которой сонорный или щелевой произносились бы без придыхания). Придыхательные [th]/[ht] и [dh]/[hd], по всей видимости, тоже были щелевыми и обозначали звуки наподобие британских [θ] и [ð] соответственно. Впоследствии, однако же, придыхания выделились в отдельную характеристику звука; звуки [ш] и [ж] стали непридыхательными шипящими, [θ] и [ð] отмерли, перейдя в [t] и [d] с придыханием. Этим объясняется, к примеру, отсутствие исторических чередований типа t/th/ht при наличии зафиксированного чередования ш/th/ht пратаврском там происходило чередование глухих щелевых придыхательных hш/шhh/hθ). Ср. daчaiшtoi ‘посланник, пришедший вторым’ — чaihta: ‘второй (при согласовании с существительным на )’ — чаithai ‘второй (при согласовании с существительным на -oi)’.

Дальнейшая экспансия придыханий как звукоразличительного параметра произошла в XII в при обширных контактах с росами. Изначальное появление непридыхательных сонорных в заимствованиях не является удивительным, однако впоследствии непридыхательные сонорные были зафиксированы и в исконно таврских корнях. Ср., например, древнетаврское urha: ‘большой, великий’ и новотаврское uragadhoi ‘военачальник, командир’ (а также стилистически отличное urhagadhoi ‘великий полководец из легенд’). По всей видимости, уже к XIV веку можно говорить о появлении оппозиции «сонорный/придыхательный сонорный». При этом, как мы видим из вышеприведённого примера, их чередование не является исключительно позиционным (т. е. обусловленным соседними звуками), так что речь идёт именно о разных согласных, а не о вариантах произнесения одной фонемы. Позиционное чередование, однако же, тоже возможно. Ср., например, γoidanh ‘лево’ — γoidana ‘левый (при согласовании с существительным на )’. Таким образом, речь идёт о разных согласных, относящихся к одному ряду.

При наличии системной оппозиции двух придыхательных сонорных и одного непридыхательного, а также оппозиции [t]/[th]/[ht] (пусть и без зафиксированных тройных чередований) можем ли мы ожидать дальнейшего распространения придыхания в системе согласных? По всей видимости, да. Относительно недавно в одном из таврских диалектов было зафиксировано словоупотребление hgыuku ‘(обсц.) дурной человек’, явно восходящее к новотаврскому gыuga ‘враг, предатель’. Это явным образом указывает на то, что придыхания стремятся распространиться и стать ещё одним дифференциальным признаком согласных звуков таврского языка, «достроив» систему до такой, в которой каждый согласный (или как минимум каждый взрывной согласный) имел бы придыхательные варианты.

Есть, однако, аргументы и против этой теории. В массе своей они сводятся к тому, что лингвисты пока что затрудняются вывести законы чередований придыхательных и непридыхательных согласных. Мы же убеждены в том, что непонимание правил не означает их отсутствия. Безусловно, их уточнение является материалом для дальнейших исследований наравне со сбором большего количества языкового материала. Мы, однако же, готовы утверждать, что в современном новотаврском языке возможно чередование типа [t]/[th]/[ht], т.е. что [t], [th] и [ht] являются одним рядом согласных, различающихся по типу придыхания, а никак не двумя разными рядами (и уж тем более не тремя — а ведь бытует и такое мнение).

Структура слога и есть ли он вообще

Новотаврский является языком с открытым слогом — или, вернее, с «сильным слогом». Впрочем, безусловным артикуляционным единством в новотаврском языке является слово, а не слог, так что некоторые учёные постулируют необходимость рассматривать существующие ограничения именно на этом уровне.

Слог и слово в новотаврском языке — материал для отдельной статьи. Новотаврский является агглютинативным языком, а агглютинативные языки в общем менее склонны к стяжениям, чем флективные; на новотаврский этот принцип, однако, не распространяется. Этим объясняется, к примеру, широкая вариативность грамматических показателей. Этим же объясняются трудности с рассмотрением уровня слога: из-за стяжений зачастую всё слово оказывается артикуляционным единством, и разбиение его на более мелкие единицы представляется искусственным и не отражающим языковую реальность.

Говоря, что новотаврский является языком с сильным слогом, мы имеем в виду, что на конце слога может стоять только сильный элемент: гласный, дифтонг или придыхательный согласный. Любопытно, что гласный может быть не только долгим, но и кратким. Также любопытно, что безусловно это ограничение работает только в конце слова, причём даже это не распространяется на заимствования. Так, daht ‘перед’ выглядит как dat- ‘пред-’ в виде приставки. Кроме того, существуют заимствования вроде no ‘ночь’, которые вообще не подчиняются данному принципу. По всей видимости, в пратаврском языке он был последовательней, и слог мог оканчиваться только на дифтонг, гласный, сонорный или шипящий (напомним, что именно сонорные и шипящие, по всей видимости, являлись придыхательными).

Кластеры согласных возможны, но редки и встречаются также в основном в росских корнях (ср. шa:pka ‘головной убор’). Зияние, т. е. скопление, гласных невозможно, возникает интервокальный [γ]: thuγuragadhoi ‘высочайший военачальник, глава объединённой армии’.

Нейтрализация

Нейтрализация гласных происходит только по параметру долготы в безударной позиции. При этом ударным, разумеется, может быть как долгий, так и краткий гласный (иначе мы не могли бы говорить о существовании двух рядов, а говорили бы о позиционном чередовании в зависимости от ударения).

Ср., например: hto:ba ‘язык, речь, слово’ — htoboi ‘наставник’ (в первом случае ударный долгий, во втором краткий), а также no [‘no:ч] ‘ночь’ — dhydno [‘dhydnoч] ‘(поэт.) тёмная, долгая ночь’ (в первом случае произносится долгий гласный, во втором — в том же корне, но в безударной позиции — краткий).

Ударение в новотаврском языке свободное, динамическое.

Нейтрализация согласных по звонкости-глухости происходит, как и в росском, на их стыке путём прогрессивной ассимиляции (т.е. согласный согласуется по этому параметру со звуком, идущим вслед за ним). Ср., например, dhydtaha: ‘тёмно-красный’, произносимое как [dhyttaha:]. Придыхательные согласные нейтрализации не вызывают: dhydhtoi ‘незнакомец, досл. «тёмный по своей сути человек»’ [dhydhtoi].

«Таврский акцент»

Несмотря на глубокий научный интерес, который представляет собой новотаврская фонология сама по себе, наиболее актуальным связанным с ней вопросом вне академического сообщества является т. н. «таврский акцент». Мы вынуждены включить в данную статью и его описание.

Таврский акцент в росском языке проявляет общие черты у разных тавров — вне зависимости от их родного диалекта, места воспитания и уровня владения росским языком. Это естественное свойство акцента: неправильное произношение проявляется там, где фонологические системы двух языков расходятся.

Различия в системе гласных проявляются редко. Поскольку долгота/краткость гласного не является в росском дифференциальным признаком, произнесение неуместно долгого гласного тавром не «бросается в уши». Более частотная ошибка — отсутствие нейтрализации в безударной позиции — безусловно, встречается (тавр скажет [молокó] там, где по-росски грамотно [мълʌкó]), однако её нельзя назвать сугубо «таврской»: многие европейцы «окают» и «акают». Таким образом, сугубо таврского способа искажения росских гласных не существует.

Иная ситуация наблюдается в случае с согласными. Значимых отличий в системе согласных новотаврского и росского языков два: придыхание (которого нет в росском) и различение твёрдости-мягкости (которого нет в новотаврском).

Тут следует сделать отступление, чтобы сказать пару слов о феномене фонологической глухоты. Фонологическая глухота — явление, не позволяющее носителю языка слышать артикуляционные различия между звуками, если оных различий нет в фонологической системе его родного языка. Так, к примеру, рос «не слышит» отличия между вариантами произнесения [дом] и [дhом]; услышав второй, он в лучшем случае подумает, что говорящий «пришепётывает» или закашлялся, но вряд ли не поймёт, что ему сказали дом. Мы не различаем долгих и кратких гласных, поэтому нам всё равно, слышим мы [пáпъ] или [пá:пъ] (папа). Аналогично носитель языка, в котором нет фонологического, т.е. системного, различения звонких и глухих согласных, не услышит разницы между словами год и код — для этого ему потребуется специальное усилие.

Разумеется, говоря «не слышит», мы в определённой степени преувеличиваем. Подразумевается, само собой, тот факт, что носитель языка не придаёт таким аспектам произнесения слова значения, не наполняет их смыслом.

Именно поэтому наиболее частотной таврской ошибки — произнесения придыхательных согласных там, где не требуется, мы попросту не замечаем. В таврских словах (в первую очередь именах) для придания сходства с оригинальным звучанием при произнесении на росский манер используется звук [х]. Мы пишем Бахта и говорим [бáхтъ] — однако не следует забывать, что для тавра это имя звучит как [bá:hta], где [ht] — один придыхательный звук.

Совершенно иначе ситуация обстоит в том случае, когда дихотомия присутствует в росском языке, но отсутствует в новотаврском, т.е. в случае с различением твёрдых и мягких согласных. Наиболее ожидаемая ситуация тут проста: тавр будет игнорировать эти различия, произнося звуки так, как они звучат в новотаврском, т. е., к примеру, делать их все твёрдыми.

Ситуация, однако же, несколько сложнее. Как было отмечено выше, артикуляционно непридыхательные согласные новотаврского языка располагаются между росскими твёрдыми и росскими мягкими — их можно было бы назвать полумягкими. Говоря по-росски, тавр с акцентом будет произносить в слове мимо два одинаковых полумягких звука: [m”ыmo]. Когда рос будет слушать его, он опять испытает влияние фонологической глухоты: поскольку в росском полумягких согласных нет, носитель языка услышит два разных звука — [m’] и [m] соответственно, ведь именно их он ожидает услышать исходя из собственных представлений о правильном произношении.

Яркое разночтение встречается только там, где тавр произносит придыхательный согласный. Поясним: выше мы говорили, что рос этого не замечает, подразумевая, что он не замечает придыхания — и это так; однако артикуляционно по степени твёрдости придыхательные согласные новотаврского языка ближе к твёрдым согласным росского. Иными словами, говоря убит’, тавр не думает о том, твёрдый или мягкий звук он произносит в конце — он произносит придыхательный, поскольку в новотаврском слово не может оканчиваться на непридыхательный согласный. Слышащий это рос, однако же, не думает как раз о придыхании, а считывает только артикуляционный факт твёрдости.

Именно этим объясняется наиболее «фирменная» ошибка тавров — несмягчение некоторых согласных. В первую очередь речь идёт, само собой, о сонорных и [t]/[d] в конце слова; встречаются, однако, и иные случаи. Так, зафиксировано произношение [dʌbhjóцъ] (доб’ётся) с несмягчением звука [b]. Обратим внимание на то, что это очевидным образом является доказательством протекающей системной экспансии придыхания в новотаврском языке.

Из общих правил несмягчения можно выделить только одно: оно происходит с сонорными и взрывными (всеми, а не только [t] и [d], и об этом примечательном факте можно было бы написать отдельную статью) согласными на конце слова. В середине слова (на конце слога) правило общим уже не является и отличается некоторой непоследовательностью. Любопытно также, что произнесение на конце слова согласных звуков, не имеющих придыхательных коррелятов в новотаврском (например, шипящих), не вызывает особых затруднений: они произносятся с некоторым усилением и призвуком гласного.

Не менее любопытным представляется и тот факт, что у тавров не возникает затруднений с произнесением йота, которого нет в новотаврском. По всей видимости, выучить абсолютно новый звук проще, чем выучить звук, похожий на некий коррелят в родном языке.

Изучение таврского акцента способно пролить некоторый свет на устройство фонологической системы новотаврского языка; по всей видимости, оно является перспективным направлением исследования — необходимость которого, впрочем, можно поставить под сомнение вместе с необходимостью изучения этого безусловно любопытного с типологической точки зрения языка в принципе. В конце концов, данная проблема представляет интерес сугубо для теоретической лингвистики и не имеет перспектив практического применения.

Литература

1.         Астрый А. А. Тавры: были да сплыли. — П.: 1807.

2.         Бубков И. Б. Все умирают. — Б.: Изд-во БГУ им. Набедренных, 1855.

3.         Гуменсен И. О., Монашко Ж. О., Невмятцев Т. Д. Пратаврский, таврский, перетаврский. История одного языка. — Кирзань: «Наука или жизнь», 1860.

4.         Мазов К. Ю. Переназвание названий: что означало слово «вымпел» и кого так называли. // Очерки наблюдений за говорящими. — Б.: 1859.

5.         Протопный К. К. Время, буква и дилетанты. — Ст.: Изд-во Столичного лингвистического института, 1853.

6.         Протопный К. К. К вопросу о том, что такое «таврский». // История незначительного и несуществующего, т. 3. — Ст.: Изд-во Столичного лингвистического института, 1849.